Гадость
Гадость — философское понятие, обозначающее нечто, вызывающее отвращение.
Описание[править]
Гадость подсознательно вызывает неприязнь, так что при взгляде на гадость возникает желание развидеть увиденное. Это нечто мерзкое, отвратительное и постыдное, так что сам разум отрицает самоя возможность существования гадости.
Тролли могут этим пользоваться, и намеренно закачивать гадость в открытые обсуждения или рассылать пользователям, чтобы тех разорвало на державную ненависть, и можно было словить немалые лулзы.
Определение[править]
Понятие гадости особенно широко разработал в своем википроекте Новопедия известный википроектор Russian Nature. В число гадости включались нецензурные выражения, что было довольно ново, а также привычный разврат, описывать который было полностью запрещено.
Интересно, что впоследствии похожий взгляд на гадость описал великий русский писатель-классик Виктор Пелевин, который обозначил в качестве гадости любое половое сношение, как отдаляющее человека от образа Всевышнего:
А вот Октавиан, украшенный пурпуром и лавром, величественным манием посылает легионы в Тевтобургский лес. И вот он же, с поплывшими румянами и отвисшим пузом, кобелирует в собачьей позе, пристроившись сзади к молоденькой сучке…
Если бы гибнущие под германскими палицами солдаты видели второе так же ясно, как первое, пошли бы они в бой за подобного вождя? Вот потому мы и скрываем эту сторону своей натуры.
Любовь не подчиняется понятиям о пристойном и должном. Попробуй совокупиться с достоинством, и сразу поймешь, о чем я. Само это занятие обнажает настолько низкую животную природу, что облагородить ее не может даже искусство – великие ваятели редко высекают в мраморе сам любовный акт, довольствуясь изображением влекущей к нему красоты человеческого тела.
Не зря Калигула накидывал на себя звериную шкуру перед тем, как удовлетворить самые чудовищные из своих похотей. В этом было целомудрие, ибо он таким образом прятался за личиной животного, объявляя, что мерзость совершает не он, а темная сторона его сердца, какую он и собой-то считать не хочет… Он как бы говорил: живет в моих глубинах похотливый волк, и я, бывает, выпускаю его на связанных жертв, но этот волк не я сам…
Быть может, так и было – однако, когда убивали волка, погиб и Гай.
Природа, потешаясь над нами, устроила так, что самое острое наслаждение мы находим там, где делаемся особо нелепы и даже отвратительны. Но стоит ли телесная радость того, чтобы нырять за ней на дно бытия? И существует ли она на самом деле?
Таким образом русская литература и русская природа оказались фрактально подобны.
